Неточные совпадения
Заклад в казну был тогда еще дело
новое, на которое решались не без
страха.
Передумав все это теперь и готовясь к
новому бою, он почувствовал вдруг, что дрожит, — и даже негодование закипело в нем при мысли, что он дрожит от
страха перед ненавистным Порфирием Петровичем.
Ей не только было тяжело, но она начинала испытывать
страх пред
новым, никогда не испытанным ею душевным состоянием.
Было одно ожидание —
страх и радость
нового и неизвестного.
Что он испытывал к этому маленькому существу, было совсем не то, что он ожидал. Ничего веселого и радостного не было в этом чувстве; напротив, это был
новый мучительный
страх. Это было сознание
новой области уязвимости. И это сознание было так мучительно первое время,
страх за то, чтобы не пострадало это беспомощное существо, был так силен, что из-за него и не заметно было странное чувство бессмысленной радости и даже гордости, которое он испытал, когда ребенок чихнул.
— Мне кажется, что появился
новый тип русского бунтаря, — бунтарь из
страха пред революцией. Я таких фокусников видел. Они органически не способны идти за «Искрой», то есть, определеннее говоря, — за Лениным, но они, видя рост классового сознания рабочих, понимая неизбежность революции, заставляют себя верить Бернштейну…
К счастию, однако ж, на этот раз опасения оказались неосновательными. Через неделю прибыл из губернии
новый градоначальник и превосходством принятых им административных мер заставил забыть всех старых градоначальников, а в том числе и Фердыщенку. Это был Василиск Семенович Бородавкин, с которого, собственно, и начинается золотой век Глупова.
Страхи рассеялись, урожаи пошли за урожаями, комет не появлялось, а денег развелось такое множество, что даже куры не клевали их… Потому что это были ассигнации.
Тем не менее, несмотря на всю смутную безотчетность его душевного состояния и на все угнетавшее его горе, он все же дивился невольно одному
новому и странному ощущению, рождавшемуся в его сердце: эта женщина, эта «страшная» женщина не только не пугала его теперь прежним
страхом,
страхом, зарождавшимся в нем прежде при всякой мечте о женщине, если мелькала таковая в его душе, но, напротив, эта женщина, которую он боялся более всех, сидевшая у него на коленях и его обнимавшая, возбуждала в нем вдруг теперь совсем иное, неожиданное и особливое чувство, чувство какого-то необыкновенного, величайшего и чистосердечнейшего к ней любопытства, и все это уже безо всякой боязни, без малейшего прежнего ужаса — вот что было главное и что невольно удивляло его.
Страх перед
новой жизнью — определяющий их мотив.
Он изумился смелости, независимости мысли, желания и этой свободе речи. Перед ним была не девочка, прячущаяся от него от робости, как казалось ему, от
страха за свое самолюбие при неравной встрече умов, понятий, образований. Это
новое лицо,
новая Вера!
— Я не хочу читать, — в
страхе говорит Вера Павловна; она еще не разобрала, что написано на этих
новых строках, но ей уже страшно.
Итак, в религиозном переживании дано — и в этом есть самое его существо — непосредственное касание мирам иным, ощущение высшей, божественной реальности, дано чувство Бога, притом не вообще, in abstracto, но именно для данного человека; человек в себе и чрез себя обретает
новый мир, пред которым трепещет от
страха, радости, любви, стыда, покаяния.
— Не сердитесь, у меня нервы расстроены; я все понимаю, идите вашей дорогой, для вас нет другой, а если б была, вы все были бы не те. Я знаю это, но не могу пересилить
страха, я так много перенесла несчастий, что на
новые недостает сил. Смотрите, вы ни слова не говорите Ваде об этом, он огорчится, будет меня уговаривать… вот он, — прибавила старушка, поспешно утирая слезы и прося еще раз взглядом, чтоб я молчал.
Такой обычай, очевидно, произошел в те времена, когда айно в
страхе перед эпидемиями покидали свои зараженные жилища и селились на
новых местах.]
Раньше доктор изредка завертывал в клуб, а теперь бросил и это из
страха скандала. Что стоило какому-нибудь пьяному купчине избить его, — личная неприкосновенность в Заполье ценилась еще слишком низко. Впрочем, доктор приобрел благодаря этим злоключениям
нового друга в лице учителя греческого языка только что открытой в Заполье классической прогимназии, по фамилии Харченко. Кстати, этот
новый человек сейчас же по приезде на место служения женился на Агнии Малыгиной, дополнив коллекцию малыгинских зятьев.
Галактион попал в Суслон совершенно случайно. Он со Штоффом отправился на
новый винокуренный завод Стабровского, совсем уже готовый к открытию, и здесь услыхал, что отец болен. Прямо на мельницу в Прорыв он не поехал, а остановился в Суслоне у писаря. Отца он не видал уже около года и боялся встречи с ним. К отцу у Галактиона еще сохранилось какое-то детское чувство
страха, хотя сейчас он совершенно не зависел от него.
Так продолжалось изо дня в день, и доктор никому не мог открыть своей тайны, потому что это равнялось смерти. Муки достигали высшей степени, когда он слышал приближавшиеся шаги Прасковьи Ивановны. О, он так же притворялся спящим, как это делал Бубнов, так же затаивал от
страха дыхание и немного успокаивался только тогда, когда шаги удалялись и он подкрадывался к заветному шкафику с мадерой и глотал
новую дозу отравы с жадностью отчаянного пьяницы.
— Не поминай, не поминай погибельного имени!.. — оторопелым от
страха голосом она закричала. — Одно ему имя — враг. Нет другого имени. Станешь его именами уста свои сквернить, душу осквернишь — не видать тогда тебе праведных, не слыхать ни «
новой песни», ни «живого слова».
И это молитвенный подвиг!..» — с содроганьем она думала, и к прежним сомненьям в истинах принятой веры прибавилось
новое чувство
страха и отвращенья к ней…
И через час Пахом на рыженькой кобылке ехал уж возвещать Божьим людям радость великую — собирались бы они в Луповицы в сионскую горницу, собирались бы со
страхом и трепетом поработать в тайне Господу, узреть свет правды его, приять духа небесного, исповедать веру истинную, проникнуть в тайну сокровенную, поклониться духом Господу и воспеть духу и агнцу песню
новую.
Много рассказывала Таня про елфимовскую знахарку, так хвалила кротость ее и доброхотство, с каким великую пользу чинит она людям безо всякой корысти. Суеверный
страх покинул Марью Гавриловну, захотелось ей узнать от Егорихи, какая будет ей судьба в
новом замужестве. Но в скит знахарку позвать невозможно; келейницы и близко не подпустят. Надо самой идти. Таня взялась устроить свиданье с Егорихой.
Хозяин «Библиотеки для чтения»-Финансовое положение «Библиотеки»-Несносные денежные тиски-Направление моего журнала-Эдельсон-Щеглов-Воскобойников-Мои цензоры-Возня с цензурой-Жизнь редактора-Редакторская совесть-Денежные мытарства-Причины моих неудач-Генслер-Лесков-Артур Бенни-Лейкин-Урусовы-Богема 60-х годов-Глеб Успенский-Острогорский, Ткачев-Вейнберг-Федоров, Буренин, Варнек-Берг-Якушкин-Лавров-Марко Вовчок-Тургенев-Достоевский-Крестовский, Аверкиев-Григорьев, Страхов-Катков-Журнальная критика-Новые драмы-Отьезд за границу
[Потрясающий образ Иоахима из Флориды хорошо нарисован в книге Жебара «Мистическая Италия».] «Если Третье Царство — иллюзия, какое утешение может остаться христианам перед лицом всеобщего расстройства мира, который мы не ненавидим лишь из милосердия?» «Есть три царства: царство Ветхого Завета, Отца, царство
страха; царство
Нового Завета, Сына, царство искупления; царство Евангелия от Иоанна, Св.
Я опять ходил по двору и молился, назначая
новые места, в самых затененных уголках: под тополем, у садовой калитки, около колодца… Я проходил во все эти углы без малейшего
страха, хотя там было темно и пусто.
Я с судорожным нетерпением мечтал о целой
новой программе жизни; я мечтал постепенно, методическим усилием, разрушить в душе ее этот постоянный ее
страх предо мной, растолковать ей ее собственную цену и все, чем она даже выше меня.
Даже
страх перед опасностью раскрытия его страшного плана совершенно исчез из души княжны Маргариты Дмитриевны — так велика была в ней уверенность в уме, дальновидности и рассчетливости ее
нового друга, союзника и соучастника.
Ожидая, что это
новая печальная весть о чем-либо, он обмер от
страха, который, впрочем, оказался совершенно неосновательным.
Всякому известно, что столько-то миллионов употреблено на заказ пушек, столько-то на приобретение ружей
новой системы, столько-то на постройку и вооружение крепостей и что все это необходимо на
страх наследственным и ненаследственным врагам.
День 26 ноября прошел между
страхом и надеждою; с часу на час ждали
нового курьера, но он не приехал.
Войдя в залу, назначенную для представления, Хвостов застал уже там двух-трех офицеров. Вскоре, впрочем, молча, тихо, как бы под давлением
страха или благоговения, стали входить
новые лица, и в какие-нибудь полчаса вся зала наполнилась военными чинами разных родов войск, начиная с генерала до прапорщика.
В трех комнатах занесенного снегом флигелька горели лампы с жестяными абажурами. На постелях бельишко было рваное. Два шприца всего было. Маленький однограммовый и пятиграммовый — люэс. Словом, это была жалостливая, занесенная снегом бедность. Но… Гордо лежал отдельно шприц, при помощи которого я, мысленно замирая от
страха, несколько раз уже делал
новые для меня, еще загадочные и трудные вливания сальварсана.
— Его нет, но он есть. В камне боли нет, но в
страхе от камня есть боль. Бог есть боль
страха смерти. Кто победит боль и
страх, тот сам станет бог. Тогда
новая жизнь, тогда
новый человек, всё
новое… Тогда историю будут делить на две части: от гориллы до уничтожения бога и от уничтожения бога до…
— Это подло, и тут весь обман! — глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть
страх, и человек несчастен. Теперь всё боль и
страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и
страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и
страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет
новый человек, счастливый и гордый. Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет
новый человек. Кто победит боль и
страх, тот сам бог будет. А тот бог не будет.
Она простояла над ним минуты три, едва переводя дыхание, и вдруг ее обнял
страх; она вышла на цыпочках, приостановилась в дверях, наскоро перекрестила его и удалилась незамеченная, с
новым тяжелым ощущением и с
новою тоской.
Этот рабский
страх мешал постигнуть само отпадение от Бога как трагический момент раскрытия и развития свободы человека от старой к
новой.
Христианское возрождение
нового, в Духе созревшего человечества, выходящего из эпохи детского
страха и опеки, может стоять лишь под знаком не церкви Петровой, а Иоанновой церкви и Иоаннова мистического предания.
Стоя среди комнаты полуодетая, она на минуту задумалась. Ей показалось, что нет ее, той, которая жила тревогами и
страхом за сына, мыслями об охране его тела, нет ее теперь — такой, она отделилась, отошла далеко куда-то, а может быть, совсем сгорела на огне волнения, и это облегчило, очистило душу, обновило сердце
новой силой. Она прислушивалась к себе, желая заглянуть в свое сердце и боясь снова разбудить там что-либо старое, тревожное.
Прочие же охотно удовлетворились бы и прежним"вольным светом"и даже смотрели на
новый «свет» двояко: иные со
страхом, другие с робкой надеждой, а большинство оставалось при колебаниях.
Совсем в другом виде представляется дело в так называемые переходные эпохи, когда общество объято недоумениями,
страхом завтрашнего дня и исканием
новых жизненных основ.
Мы боимся смерти только потому, что считаем собою то орудие, которым мы призваны работать, — свое тело. А стоит привыкнуть считать собою то, что работает орудием, — дух, и не может быть
страха. Человек, считающий свое тело только данным ему для работы орудием, испытает в минуту смерти только сознание неловкости, которое испытал бы работник, когда у него отнято прежнее орудие, которым он привык работать, а
новое не дано еще.
Хозяин молчал, улыбался, — я был очень благодарен ему за то, что он молчит, но со
страхом ждал, что и он вступится сочувственно в шум и вой. Взвизгивая, ахая, женщины подробно расспрашивали Викторушку, как именно сидела дама, как стоял на коленях майор — Виктор прибавлял всё
новые подробности.
Катя ее ненавидела и все говорила о том, как она убежит от тетки, как будет жить на всей Божьей воле; с тайным уважением и
страхом внимала Елена этим неведомым,
новым словам, пристально смотрела на Катю, и все в ней тогда — ее черные быстрые, почти звериные глаза, ее загорелые руки, глухой голосок, даже ее изорванное платье — казалось Елене чем-то особенным, чуть не священным.
Велел и жду тебя; велел и жду.
Пойдем к царю! А я веночек
новыйСплела себе, смотри. Пригожий Лель,
Возьми с собой! Обнимемся! Покрепче
Прижмусь к тебе от
страха. Я дрожу,
Мизгирь меня пугает: ищет, ловит,
И что сказал, послушай! Что Снегурка
Его жена. Ну, статочное ль дело:
Снегурочка жена? Какое слово
Нескладное!
Новое место, веерообразный огонек, запах, метаморфоза, случившаяся с хозяином, — все это вселяло в нее неопределенный
страх и предчувствие, что она непременно встретится с каким-нибудь ужасом вроде толстой рожи с хвостом вместо носа.
И чем выше дано человеку звание, тем больше следует напущать
страху, чтобы народ понимал и боялся! — философствовал Федотов, державшийся самых непоколебимых принципов насчет спасительности
страха и очень недовольный
новыми порядками, которые заведены на «Коршуне» благодаря командиру.
Сунув руки в карманы, Кожемякин пристально смотрел и чувствовал, что сегодня город будит в нём не скуку и
страх, как всегда, а что-то
новое, неизведанное, жалостливое.
Скоро, однако ж, он убедился, что
страх его насчет ухода Евпраксеюшки был по малой мере неоснователен, и вслед за тем существование его как-то круто вступило в
новый и совершенно для него неожиданный фазис.
И так как злость (даже не злость, а скорее нравственное окостенение), прикрытая лицемерием, всегда наводит какой-то суеверный
страх, то
новые «соседи» (Иудушка очень приветливо называет их «соседушками») боязливо кланялись в пояс, проходя мимо кровопивца, который весь в черном стоял у гроба с сложенными ладонями и воздетыми вверх глазами.
Следствием этого
страха было занятие турками нашего редута, который, впрочем, потом отбит был
новыми подоспевшими полками.
Наступающее
новое время называли торжественно и громогласно «возрождением»; в приятельской беседе осторожно, вполголоса — «царством власти, силы и
страха»; меж четырех глаз — «затмением света».